a child is nothing without hate
в последнее время моя потеря концентрации и самообладания достигла какого-то действительно пугающего уровня. и я говорю не о той потере самообладания, на время которой ты начинаешь рвать горло и бить чужие лица, а о том противном скользком состоянии, когда ты больше не в силах сдерживать все действительно мерзкие и унизительные порывы. эти самые порывы делают человека тем существом, которого ненавидят все главные лирические герои эпохи романтизма. я говорю не об импульсивности или прямолинейности, я говорю о компульсивном переедании, о странных, надоедливых и почти комично-неудачных попытках сблизиться, которые ты продолжаешь совершать, о невозможности заставить себя адекватно встать с кровати и сделать кучу правильных вещей, без которых от тебя объективно больше ничего не останется. это та потеря самообладания, когда ты пускаешь все на самотек, а потом где-то посреди ночи осознаешь это и нуждаешься в том, чтобы найти себе подходящего виновного человека. это процесс, во время которого ты становишься все более токсичным для окружающих, и главная твоя задача в любых новых социальных привязанностях - пытаться как можно дольше скрывать свою токсичность, потому на большее ты в данный момент явно не способен. это конечное состояние. дни начинают протекать совсем по-другому, если все происходит именно так.
раньше мне казалось, что пьяный злой подросток, каким я имел право быть четыре года назад, был гораздо симпатичнее в плане свойственной всем подобным персонажам честности и ненависти, но окружающие меня люди все чаще указывают на то, что именно тогда я был гораздо взрослее и рациональнее. и все как один кричат: пей свой сероквель и ходи на терапию, и все бы это было прекрасно и полезно, если бы маленький пугливый хуесос, живущий в какой-то из моих ушных раковин не подсказывал мне, что все это больше не ощущается как симптом или естественное последствие затянувшейся болезни, но как вполне логичные и неизбежные изменения, через которые проходят все взрослеющие люди. просто в моем случае это замечательное превращение не было похоже на глупую сценку из махо-сёдзё с нелепым переодеванием и бодрой кислотной мелодией, но скорее на конвенциональное приспособление к тому существованию, которое привыкли влачить все несчастные члены моей семьи.
раньше мне казалось, что пьяный злой подросток, каким я имел право быть четыре года назад, был гораздо симпатичнее в плане свойственной всем подобным персонажам честности и ненависти, но окружающие меня люди все чаще указывают на то, что именно тогда я был гораздо взрослее и рациональнее. и все как один кричат: пей свой сероквель и ходи на терапию, и все бы это было прекрасно и полезно, если бы маленький пугливый хуесос, живущий в какой-то из моих ушных раковин не подсказывал мне, что все это больше не ощущается как симптом или естественное последствие затянувшейся болезни, но как вполне логичные и неизбежные изменения, через которые проходят все взрослеющие люди. просто в моем случае это замечательное превращение не было похоже на глупую сценку из махо-сёдзё с нелепым переодеванием и бодрой кислотной мелодией, но скорее на конвенциональное приспособление к тому существованию, которое привыкли влачить все несчастные члены моей семьи.